люди согласны про себя, что достойны уничтожения

26 октября 1983 г.

    Каждый день гуляем с Люсей от одной смердящей очистительной системы к другой. Никогда не думал, что их столько в нашей округе. Путь наш пролегает лесом по-над ручьем, мимо бесконечных свалок, оврагов, превращенных в помойки, неопрятных следов летних пикников. Господи, как засрали твой мир! Как загадили чистоту под деревьями! И горестно-смешно выглядел лесник, озабоченно помечавший сухостой для санитарной порубки.

    Говночист военного городка крикнул из своей говенной будки жене, возящейся у плиты в фанерной кухоньке:
    — Скоро обедать будем? Больно вкусно пахнет!
    — Да я и не начинала жарить, — отозвалась жена. Это ему так сладко говном пахнуло.
    Мне иногда кажется: люди согласны про себя, что достойны уничтожения.

27 октября 1983 г.

    Смотрел сцены из разных спектаклей, а также концертные номера полупризрачного еврейского театра. Мощное впечатление оставил худрук: жирноватый, большеголовый, волосатый иудей, который все умеет и все делает блестяще: играет на рояле, поет, пляшет, лицедействует, разговаривает, хотя последнее — с какой-то провинциальной спесью. Он сам москвич, и все актеры москвичи, а театр считается биробиджанским — очередной вольт наивной, бессмысленной, непонятно на кого рассчитанной хитрости. Изумительная музыка — мелодичная, изящно-печальная, какой-то нескончаемый нежный стон; поразительно пластичные танцы, а «Лошадка» — такой номер, равного которому нет в мире. Ко всему еще «лошадка» дивно одета женой Ильи Глазунова: поперечно-полосатое трико с меховыми вставочками подчеркивает гибкость молодого, упругого, ловкого тела артистки. А плюмаж на гордой головке, а чудный хвостик над круглой улыбающейся попкой! Я не видел более эротического зрелища, причем без тени похабства. Впечатление такое, будто побывал в сказочной стране. Неужели это можно увидеть у нас, в нашем тупом и мрачном городе? Какое дерьмо рядом с этими странствующими евреями театр Любимова — плохие актеры, надсадная, заимствованная режиссура, копеечное поддразнивание властей. А «лошадка» вообще над властью, она отрицает ее каждым взбрыком, вскидом полосатой попки, встрясом плюмажа.
    На днях случайно узнал, что толстый худрук был любовником жены теннисиста Лейуса, который задушил и расчленил неверную. Говорят, расправой над изменницей Лейус спасся от валютного дела, грозившего ему куда худшими неприятностями, ибо задушил он частное лицо, а долларовой спекуляцией обесчестил государство.

— Юрий Нагибин, Дневник

the profit of stupidity

William Shakespeare, ventriloquizing via Queen Gertrude: “More matter, with less art.”
Mies van der Rohe, echoing Robert Browning’s Andrea del Sarto: “Less is more.”
Frank Lloyd Wright, dissing the boss of Bauhaus: “Less is only more where more is no good.”
Hendrik Hertzberg, twitting a birther butthead: “For Trump, thinking less and less seems to be working more and more from week to week.”


All kidding aside, we owe The Donald a debt of gratitude for putting an end to idiotic rumors that distracted Barack H. Obama from his true calling of establishing himself as the worst POTUS since Warren G. Harding sucking up to investment bankers, shilling for insurance companies, debasing himself before religious fanatics, and embroiling our country in interminable foreign adventures.

mais où sont les viandes d’antan?

—for Michael Wong

A college student was walking past a butcher’s shop. His appetite whetted by the display of thick and juicy, well marbled prime steaks in its window, the hungry scholar entered the shop and inquired about their price. “Ten dollars a pound”, said the elderly butcher. The youth assessed his finances, which barely sufficed to purchase hamburger at one tenth the price, and beat a hasty retreat.

Over the next thirty years, his appetite for fresh meat never abated. He studied and worked hard and traveled far and wide to rise in the world, all so that he could afford to consume the finest viands. And so, upon belatedly returning to his college town on a business trip, he drifted towards the old butcher shop next to the campus. To his surprise, the quaint boutique was no more, supplanted by a high-rise that housed a fashionable supermarket. He approached the meat counter and asked for a thick slab of prime steak. “Sorry”, said the pierced and tattooed metrosexual meat expert, “we only carry organic, grass-fed Angus beef.”

The businessman surveyed dainty pink slices artfully arrayed in the brightly lit cooler. They were nothing like the corn-fed prime cuts glowing in his mind’s eye. He looked around and saw himself surrounded by trim and chatty whippersnappers lining up for healthful foodstuffs under the guidance of their appropriately gendered and similarly aged companions. He recalled his trophy girlfriend barely half his age, delicately nibbling on exotic delicacies that suited her size zero figure. He pondered the time he spent at the gym to stay ahead of her contemporaries nibbling at his heels. And he realized that under the laws of supply and demand, the likes of the prime meat of his youth had long since been shat out into the sewer.